— Папа! Ты не можешь попроще? — прерывает его Челси. — Ты же не в конгрессе и не на встрече Большой Семерки...

— О’кей, малыш!.. — смеется Клинтон. — Просто я посчитал, что раз это русский Кот, как мне подсказал Ларри, то первая наша встреча должна носить оттенок некой «дипломатичности». А подобные встречи регламентированы определенным характером и не менее определенной лексикой.

Теперь Клинтона прервала Хиллари.

— Кот — есть Кот! — сказала она. — И важно, что представляет собой этот Кот. А русский он или американский, или итальянский — не имеет ровно никакого значения...

— Слушайте! Какого черта вы на меня навалились?! — весело возмутился Клинтон. — Я зашел сюда с единственной целью — пожать лапу этому русскому мужественному Коту, а вы...

— Так сделай же это!.. — чуть ли не хором простонали Челси и Хиллари.

— Кыся! Лапу!.. — сказал Билл Клинтон и шутливо протянул мне свою ладонь.

Я с удовольствием вложил свою переднюю правую лапу в его протянутую руку.

Клинтон беспомощно и растерянно посмотрел на Челси и Ларри Брауна:

— О Боже... Он что, понимает все, что я говорю?!

— Полагаю, что да, мистер Президент, — уверенно сказал Ларри.

А Челси подмигнула мне и спросила меня по-шелдрейсовски:

— Ларри прав?

— Естественно! — ответил я ей и приветственно вильнул хвостом.

— Тогда у меня будет с тобой отдельный разговор...

— Нет проблем, — заверил я ее.

Челси радостно рассмеялась и погладила меня. Впервые в жизни я вдруг почувствовал, что мне это приятно! До этого момента я никаких таких поглаживаний не переносил, да и, честно говоря, никому из посторонних не позволял этого делать. Разве что только Шуре, Водиле, Фридриху, Тане Кох и вот теперь — Тимурчику... А тут — ну надо же, как мы все-таки меняемся с возрастом!..

Одновременно с этими мыслями я отчетливо увидел, что Сокc чуть на говно не изошел от ревности и зависти. Он буквально подлез под руки Челси, и той ничего не оставалось делать, как погладить и Сокса. Правда, сделала это она с открытой душой и распахнутым для любви сердцем.