В четверг утром клиент, жизнь которого полетела под откос, надолго задержал меня в конторе в Ньюбери: в это время мне уже давно, полагалось ехать на скачки в Челтенхем. Однако я счел неприличным сказать ему: «Да, мистер Уэллс, мне ужасно жаль, что у вас такие неприятности, но я не могу остаться и помочь вам сейчас, поскольку мне хочется поскорее смыться и начать развлекаться». Мистера Уэллса, совершенно отчаявшегося человека с отсутствующим взором, было просто необходимо вытащить из бездны безысходного горя.

Потребовалось три с половиной часа психоанализа, сочувствия, бренди, рассуждений о путях и средствах и общей жизнерадостной болтовни, чтобы посеять в его душе семена надежды. А между тем я не был его врачом, священником, стряпчим или каким-либо доверенным лицом, но всего лишь бухгалтером, которого он, потеряв голову, нанял накануне вечером.

Бесчестный финансовый консультант пустил мистера Уэллса по миру. Мистер Уэллс, обезумев от отчаяния, где-то услышал, что Рональд Бриттен, несмотря на молодость, уже осуществлял спасательные работы. В разговоре по телефону мистер Уэллс пустил в ход веские аргументы: он предлагал двойную плату, рыдал и сулил вечную благодарность. И он надоел мне до смерти.

В тот день я в первый и, вероятно, в последний раз в жизни готовился участвовать в розыгрыше Золотого кубка в Челтенхеме: у английских жокеев-стиплеров эти скачки стоят в табели о рангах на втором месте после Больших Национальных. Не имело значения, что жучки невысоко оценивали шансы моей лошади, а букмекеры принимали предварительные ставки из расчета сорок к одному. Факт оставался фактом: для жокеялюбителя, вроде меня, приглашение скакать в розыгрыше Золотого кубка являлось пределом мечтаний.