Тамара где-то танцует с татарином и ловит его ускользающий взгляд. А температура опять ползет к нулю, и зима никак не установится.
II
Утром Марьяна забежала послушать «самое интересное».
– Он ЭТО делает, как бог на Олимпе, – таинственно сообщила Тамара.
– А у богов по-другому, чем у людей?
– У них божественно.
– А это как?
– Не объяснить. Это надо чувствовать.
– А что ты чувствуешь?
– Прежде всего – не стыдно. Для меня главный показатель – стыдно или нет. Если стыдно, значит, надо завязывать: Бог не хочет. А если не стыдно – значит, Богу угодно. Надо себя слушать. Иногда бывает так пакостно. А тут – душа расцветает… такой волшебный куст любви.
– А когда вы успели? Где? – поразилась Марьяна.
– В машине. Музыка из приемника лилась. Вальс Штрауса…
– Значит, в ритме вальса?
– Выхожу – асфальт блестит. Просто сверкает.
– Дождь прошел, – подсказала Марьяна.
– Да? – Тамара поразмыслила: – Может быть. И знаешь, что я поняла?
– Что ты поняла?
– Любовь – это и есть смысл жизни. Люди все ищут, ищут, а вот он… и другого смысла нет.
Тамара помолчала, потом призналась просто, без патетики:
– Я не могу жить без любви. Я не представляю себе, что я буду делать в старости.
«Привыкнешь», – подумала Марьяна, но вслух ничего не сказала.
– Ну, я пойду. – Марьяна поднялась.
– У тебя вечно одно и то же, – обиделась Тамара.
– А у тебя?
– А у меня всегда разное.
Любовь – как свет. И количество света каждой женщине выделено одинаковое. Но Марьяна живет при постоянном ровном освещении. А Тамара – яркими вспышками. Вспышка – темнота.