— После Рождественского поста мне исполнилось двенадцать, — ответил Анастасий.

— Неужели! Ты выглядишь моложе, — Сарпат погладил мальчика по голове.

Анастасий сразу невзлюбил его. Вытянувшись, чтобы выглядеть повыше, он заметил:

— Уверен, взгляды моего дяди не могут быть дурными, иначе он не стал бы премицерием.

Отец предупреждающе сжал руку Анастасия, но глаза его оставались мягкими, а губы улыбались. Собеседник уставился на мальчика то ли вопросительно, то ли злобно. Анастасий встретил его взгляд спокойно. Через мгновенье мужчина сосредоточил внимание на отце Анастасия.

— Такая семейная солидарность! Как трогательно! Ну, ну, надеюсь, мысли мальчика столь же правильны, как его латынь.

Они услышали громкий шум из дальнего конца зала, когда открылись тяжелые двери.

— Ах! Бот и премицерий. Не буду вам мешать, — Сарпат поклонился и ушел.

В зале засуетились, когда появился Теодор в сопровождении приемного сына Льва, недавно получившего повышение и занявшего место номенклатора. Он задержался в дверях, чтобы поговорить с несколькими клириками и сановниками. В алом шелковом далматике и золотом кушаке Теодор был самым элегантным в этой группе. Он любил хорошие ткани и легкое щегольство, что восхищало Анастасия.

Завершив формальные приветствия, Теодор осмотрел зал. Заметив Анастасия и его отца, он улыбнулся и направился к ним. Приблизившись, он подмигнул Анастасию, и его рука скользнула к складке в далматике. Анастасий обрадовался, зная, что это означало. Теодор, питавший слабость к детям, всегда приносил ему угощение. «Что на этот раз? — размышлял Анастасий. — Сочный инжир, красный леденец, возможно, даже кусок марципана, со сладким тертым миндалем и грецким орехом?»

Сосредоточившись на складке далматика Теодора, Анастасий поначалу не заметил других людей.