Прошло несколько минут. Ни звука. Должно быть, показалось. Она с облегчением вздохнула, но еще долго не решалась встать из-за стола. Потом направилась к очагу, зажгла свечу и снова вернулась на место. Пламя свечи образовало небольшой светлый круг над столом. На краю этого круга из темноты появилась пара ног.

Это были ноги отца.

Он вышел из темноты. Инстинктивно Джоанна попыталась спрятать книгу, но было слишком поздно.

Его лицо, освещенное снизу неровным огнем, выглядело устрашающе.

— Что еще за безобразие?

— Книга, — прошептала Джоанна.

— Книга! — он уставился на книгу, словно не веря своим глазам. — Откуда она у тебя? Что ты с ней делаешь?

— Читаю. Она моя. Мне дал ее Эскулапий. Она моя. Удар отца сбросил ее со стула. Джоанна упала, уткнувшись щекой в холодный земляной пол.

— Твоя! Наглый ребенок! В этом доме хозяин я!

Джоанна поднялась на локте и беспомощно смотрела, как отец наклонился над книгой, пытаясь разглядеть слова в слабом свете. Через мгновение он выпрямился, перекрестив воздух над книгой.

— Господи Иисусе, спаси нас. — Не отрывая взгляда от книги, он поманил к себе Джоанну. — Подойди.

Джоанна поднялась. Голова кружилась, болела, и сильно звенело в одном ухе. Она медленно приблизилась к отцу.

— Это не язык Святой Церкви, — он ткнул пальцем в открытую страницу. — Что это за знаки? Отвечай честно, дитя, если дорожишь своей бессмертной душой!

— Папа, это стихи. — Несмотря на страх, Джоанна испытывала гордость за свое знание, но не посмела добавить, что стихи принадлежат Гомеру, которого отец считал язычником. Каноник не знал греческого. Если бы он посмотрел на латинский перевод в конце книги, то понял бы, чем она занималась.

Толстые крестьянские пальцы отца обхватили голову Джоанны надо лбом.

— Exorcizo te, immundissime spiritus, omnis incursio adversarii, omnephantasma…