— Меняли пищу на веру? — спросила Джоанна. — Печальный способ завоевывать человеческие души.

— Я, была молода, впечатлительна и к тому времени устала от вечного голода, унижений и страха. «Их Бог, должно быть, сильнее наших богов, — думала я, — иначе, как бы им удалось победить нас». Он связывал со мной большие надежды. Он говорил, что, родившись язычницей, я была способна принять Истинную Веру. По тому, как он смотрел, я знала, что он желает меня. Когда он попросил меня пойти с ним, я согласилась. Это давало возможность выжить, когда все вокруг умирали, — Ее голос стал едва слышен. — Но скоро я поняла, какую большую ошибку совершила.

Глаза Гудрун покраснели, она едва сдерживала слезы. Джоанна обняла ее.

— Не плачь, мамочка.

— Ты должна учиться на моих ошибках, — с чувством сказала Гудрун, — чтобы не повторять их. Выйти замуж означает отказаться от всего… не только от своего тела, но и от гордости, независимости, даже от жизни. Ты понимаешь? Понимаешь? — Она схватила Джоанну за руку и пристально посмотрела ей в глаза. — Послушай моего совета, дочка, если хочешь быть счастливой: никогда не отдавайся мужчине.

Шрамы на спине Джоанны заболели при воспоминании о беспощадных ударах отцовской плети.

— Да, мама, — торжественно пообещала она. — Никогда.

Когда наступил апрель, и теплый весенний ветерок приласкал землю, а скот выгнали на пастбище, однообразие жизни было нарушено прибытием незнакомца. В этот вторник, день Тора, как называла его Гудрун, каноника не было поблизости. Гудрун и Джоанна работали в огороде. Джоанна пропалывала крапиву и крушила кротовые горки, а Гудрун следом за ней дубовой тяпкой рыхлила землю и ровняла грядки. Работая, Гудрун напевала и рассказывала старинные сказки. Когда Джоанна ответила ей на саксонском, Гудрун счастливо рассмеялась. Джоанна закончила прополку ряда, когда заметила Джона, спешившего к ним через поле. Она похлопала мать по руке. Гудрун увидела сына и саксонское слово застыло у нее на губах.