— Hier! — закричал Herr Руст. — Sofort hier!

Мгновение абсолютной тишины, и, словно удар грома, — Знаток Оружия щелкнул предохранителем «Магнума». Со стороны причала донесся гулкий звук шагов. В ладони Знатока «Магнум» выглядел, как «Большая Берта». Я первым опомнился и попытался выбить пистолет ногой. Он со стуком отлетел в сторону, и я пополз к нему на четвереньках. Знаток Оружия тоже бросился за ним, словно большой проголодавшийся водяной жук за чем-нибудь съестным. Я опередил и, взмахнув «Магнумом», приставил дуло к лицу Знатока. Я поднялся и приказал:

— Встать.

Я согнал их всех вместе: Знатока Оружия, ошеломленного парня, который размахивал дубинкой, еще одного, подбежавшего с моторной лодки, и Руста. Моя голова пульсировала от боли.

— Вот черт, — сказал я по-английски. — Я только хотел получить обратно свой пистолет и вовсе не собирался кого-либо трогать.

Однако теперь я был намерен кое-кого тронуть. Если Вильгельм Руст столь горячо не желал меня видеть, значит мое предчувствие меня не обмануло, и стоило проторчать три дня в Бонне и заработать порядочную шишку на голове, чтобы все-таки поинтересоваться, какой информацией он располагал об американце по имени Фред Сиверинг, на поиски которого я и приехал в Германию.

В наплечной кобуре Знатока Оружия был маузер. Я извлек его и еще большой «Люгер», засунутый за пояс второго парня, и бросил оба пистолета в реку. Парня с лодки я избавил от здоровенной дубины, которая полетела вслед за пушками.

— Пошли к лодке, — сказал я. Я все еще говорил по-английски.

— Что вы от меня хотите? — тоже по-английски спросил Herr Руст.

Это меня удивило. На Нюрнбергском процессе Вильгельм Руст получил десять лет отсидки. Я видел его фотографии: некогда гордо поднятые плечи опущены, подбородок подпирают неожиданно тонкие руки, голова опутана проводами от наушников для перевода. Прошло десять лет, и теперь Вильгельм Руст, который, по свидетельству репортеров, ни разу за время процесса над военными преступниками не снял этих наушников, говорил со мной по-английски.