Откуда-то из тумана донесся приглушенный звук сирены. «Полицейский катер», — подумал я. Лодка затонула. Они ни за что не найдут в этой каше ни буксира, ни человека по имени Зигмунд, который прибегал к языку автомата тем же манером, каким некоторые люди прибегают к языку гневных слов, ни женщины с контральто, которая тоже прибегала к языку автомата и с такой путающей беззаботностью намеревалась отправить меня к праотцам.

Взмахивая руками, я поплыл в направлении, противоположном тому, откуда доносились звуки буксира. Вряд ли это можно было назвать заплывом к берегу.

Полчаса спустя я ехал в такси марки «Опель» по направлению к Бад-Годесбергу. В лодке Вильгельма Руста мы прошли почти половину пути. Я показал таксисту пригоршню намокших немецких марок. Он улыбнулся и засвистел сквозь зубы песенку о своей любви к елочке, полностью игнорируя мои босые ноги, если он вообще их заметил, а также то, как с меня текло на обивку «Опеля».

— «Шаумбургер Хоф», — провозгласил он через несколько минут, затормозив перед фасадом моей гостиницы.

— С обратной стороны, — попросил я по-немецки.

Мы обогнули здание. Я выложил намокшие марки на переднее сиденье, вошел в отель через менее впечатляющий вход со двора и, перепрыгивая через ступеньки, пешком поднялся в свой номер на третьем этаже.

В номере я разделся, накинул халат, взял полотенце и прошел через холл в душ. К затылку тупыми волнами приливала боль. Плечо одеревенело и ничего не чувствовало. Я включил горячий душ, но прежде, чем я закончил мыться, вода стала сначала теплой, а потом совсем холодной. Я вытерся, надел халат и осмотрел лицо. Не считая нескольких небольших кровоподтеков, все было на месте, в том числе небольшой шрам на правой щеке. В номере я взял стакан для чистки зубов, наполовину наполнил его бренди и сделал несколько маленьких глотков. Немцы в Бонне — большие любители французского бренди. Мне достался «Мартель».