Я забыл приглядеть себе место на ночь, и теперь мне приходится шагать через ноги, ящики и чемоданы; в темноте светятся огоньки сигарет, ухо ловит обрывки тихих разговоров: "Коннемара... безнадежно... официантка в Лондоне..." Я забился между шлюпкой и кучей спасательных поясов, но сюда задувает пронзительный сырой вест. Я встаю и иду по палубе парохода, где пассажиры скорее напоминают эмигрантов, чем людей, возвращающихся на родину. Ноги, огоньки сигарет, шепот, обрывки разговоров. Наконец какой-то священник хватает меня за полу и с улыбкой предлагает место возле себя. Я прислоняюсь к стенке, чтобы уснуть, но справа от священника из-под серо-зеленого полосатого пледа раздается нежный и чистый голос:
- Нет, отец мой, нет, нет... Думать об Ирландии слишком горько. Раз в год мне приходится сюда ездить, чтобы повидать родителей. Да и бабушка еще жива. Вы знаете графство Голуэй?
- Нет, - тихо сказал священник.
- Коннемару?
- Нет.
- Вам надо там побывать. И не забудьте на обратном пути посмотреть в Дублинском порту, что вывозит Ирландия: детей и священников, монахинь и печенье, виски и лошадей, пиво и собак...
- Дитя мое, - тихо сказал священник, - не следует поминать все это рядом...
Под серо-зеленым пледом вспыхнула спичка и на мгновение вырвала из темноты резкий профиль.
- Я не верю в бога, - произнес нежный и чистый голос, - да, не верю, так почему же я не могу поставить рядом священников и виски, монахинь и печенье; я не верю и в Kathleen ni Houlihan [Кэтлин, дочь Холиэна (ирл.) символический образ Ирландии], в эту сказочную Ирландию. Я два года прослужила в Лондоне, официанткой: я видела, сколько проституток...