Детский голосок скоро перекрывается другой темой, потому что не за тем люди пришли в театр, а музыканты натянули фраки. Новая мелодия, не в пример серьезная, торжественная. Струнные широко разносят свое кантабеле, тромбоны с трубами поддерживают их возгласами одобрения: да, да, совершенно верно, именно так мы всегда думали. Напряжение нарастает с каждым тактом, это гимн, вдохновенная проповедь, наставление про устройство правильной жизни. Люди готовы слушать без остановки, без передышки, но врывается диссонанс, назойливый, грубый. В оркестре растерянность, он нестройно замолкает, слышно одну виолончель. Сбивчиво, но с упорством тянет она свою тему -пронзительную, жалобную. Другие голоса не согласны, им хочется продолжить гимн, досказать важнейшие для людей слова, но виолончель гнет свое, разрушает гармонию. Увертюра идет рывками. Несколько раз оркестр принимается играть по нотам, но останавливается, сбитый с толку.

Собравшись с силами, музыкальный коллектив под руководством дирижера утверждает себя: раздается звон турецких тарелок, тремоло на литаврах. Виолончели больше не слышно за новым маршем. Он сродни тому, что в начале, только поступь теперь тверже, тяжелее. Первую часть задорно выводят трубы, флейты и кларнеты, во второй -- мелодия тромбонов и валторн звучит более интимно, задушевно, третью часть исполняют все голоса вместе. Прочь сомнения, довольно жаловаться, вперед к славной цели.

Новая остановка, привал на марше, музыка становится ажурной, как старинный вальс. Солдату вспоминается родной город, девушка в легком платье на берегу реки. Все будет хорошо, только бы врага победить и вернуться домой. Новый голос, сопрано саксофон, вибрирующий, пронзительный, словно сирена воздушной тревоги, разрушает ностальгический вальс, с упрямым темпераментом перекрывает оркестр. Так играл Сидней Беше. Это баллада, история несложившейся жизни. Человек мечтал совершить подвиг, осчастливить человечество.