-- Сильный талант, но я предпочитаю музыку, где больше гармонии.

-- А я его часто слушаю. Сначала казалось ничего особенного, а потом привязался, не то слово, стал находить резонанс. Может быть, потому, что трепаная моя жизнь напоминает симфонию Шостаковича.

-- Погоди, погоди, какую симфонию?

-- Про его музыку часто говорят, что это ирония или даже цинизм, а это просто -- человеку больно. Какая симфония? Ну, та, где под конец дикий танец или марш, шестая. Такие дела. Вот, вкратце, мой жизненный путь и моя исповедь.

-- Послушай, я ничего не понимаю...

-- Ты не одинок.

-- Нет, серьезно. Ты грозился рассказать про ваши с мамой отношения. И еще относительно этих злополучных денег.

-- Я это и сделал, как умел, плюс дал ссылки на классическую литературу. Во мне, согласись, нетрудно найти сходство с Ромео, Роза -Джульетта, прочие детали -- у Шекспира. Что касается денег, то я их заработал и будучи примерным отцом завещал своему первородному сыну, вот и весь сказ. Я притомился, устал, иду спать. Все.

ТРИ

Несколько вечеров они по настоянию Сергея посещали джазовые клубы, домой возвращались поздно и сразу шли спать. Борис не знал, как себя вести. Картина Руссо теперь висела на стене в комнате Сергея. В субботу, когда заполночь они добрались домой после программы Кларка Терри, Сергей потребовал чаю.

-- Какой музыкант, это надо же! Я, знаешь, пристрастился к джазу недавно и, скорее всего, на ваш американский глаз выгляжу как провинциал. Взапой слушаю то, что здесь давно забыли. Я постоянно кручу диск Кларка Терри с Монком, шестьдесят какого-то года, Там есть одна вещь, "Одной ногой в канаве". Это про меня.

-- А я думал, что твою судьбу отразил Шостакович.

-- Шостакович тоже. Шум смерти не помеха. Ты, небось, злишься на меня, что свое повествование бросил на середине.