Я учился на втором курсе, когда он пришел к нам после Афгана, отлежав больше года в госпитале. И хотя с тех пор прошло почти десять лет, на его худом лице все еще словно бы сохранялся афганский загар. Как будто не от солнца, а от пороховой гари пополам с пылью. Другого, полковника Митюкова, я предпочел бы вообще не узнавать. Но невозможно было забыть его ряшку, похожую на поросячью задницу. Как и его коронную фразу, с которой он начинал свой курс: «Научный коммунизм — это стройная система знаний». Собственно, это и все, что я знаю о научном коммунизме. Но знаю основательно. В мое время Митюков был замполитом и бессменным секретарем партбюро, а как его должность теперь называется, я не знал. И знать не хотел. Но как раз он-то заметил меня, узнал и окликнул:

— Пастухов! А ты почему не в форме?

Я вообще-то не гордый, меня все в деревне зовут на «ты». Но все же есть какие-то границы, которые, по-моему, переступать не следует. Полковнику Митюкову, в частности. Поэтому я приветливо улыбнулся и ответил:

— Здравствуйте, полковник. Извините, не узнал вас. Я был уверен, что вы давно уже генерал.

Вот так. Умылся?

Ольга укоризненно на меня посмотрела. Я сокрушенно развел руками. Ну, неблагородный я человек. Сам знаю. Борюсь с собой. Упорно. Но пока безуспешно.

— А в штатском я по очень простой причине, — продолжал я тем же светским тоном.

— Видите ли, меня — как бы это получше сказать? — вышибли из армии без права на ношение формы. И на получение пенсии. Даже не знаю, что обиднее.

— Вышибли? — удивился он. — Ты же был капитаном! Уже через три года после выпуска!

— Через два, — уточнил я.

— Надо же, — равнодушно посочувствовал он. — А чем теперь занимаешься?

— Да так, кручусь по мелочам. Разрешите, полковник, представить вам мою жену.

Познакомься, Ольга. Это полковник Митюков, я тебе о нем много рассказывал.

Доктор исторических наук. Он читал нам научный коммунизм. Это был мой самый любимый предмет. После строевой подготовки.