Не то чтобы Сысоев был возмущен речью Попова, нет, просто ему предоставился случай огреть человека костылем. Он был поддавши: незадолго до того "строили" в туалете один одноногий, один однорукий и еще один с пулевым ранением в живот; все остались довольны.
Тот, что с пулевым, был не из второй, а из первой хирургии, и оттуда пришел слух, что бедняга загибается. Врачи суетятся, но толку не видать. Должно быть, это тоже подействовало на Сысоева, и вот он медленно, не очень уверенно двигался на Попова, примериваясь шарахнуть его костылем в
живот.
Попов стоял неподвижно и улыбался.
И тут в палате появился доктор Хомин.
При виде доктора Сысоев тотчас развернулся и заковылял к своей койке. Хомин погрозил ему пальцем, подошел к Попову, приобнял его:
То, что вы говорили, надо обсудить вдвоем. Пойдемте ко мне в кабинет.
Уединенная беседа продолжалась минут двадцать, потом Хомин проводил Попова к его койке:
Вам надо лечь и отдохнуть. Постарайтесь заснуть...
Хомин вышел в коридор и подозвал Ирунчика:
Оформляй, Ирунчик, документы на перевод Попова в психлечебницу.
Ой! отозвалась Ирунчик. У них там еще хуже, чем у нас. Гораздо хуже!
Конечно, хуже! согласился Хомин. У нас как? Мы между нами и психическими разницы не делаем, а там все на этом построено: чуть что смирительная рубашка! Оформляй, Ирунчик!
В соседних палатах завидовали:
В седьмой интересно, а у нас ничего не происходит. Не случается. Нам бы своего Попова либо еще кого.
Вся эта сцена не произвела на Ирунчика особого впечатления грубость и глупость, больше ничего. Конечно, было жаль Попова уж в психушке-то ему достанется, но перед глазами стоял доктор Хомин, она мысленно могла повторить чуть ли не каждое его движение, каждый его жест и слово.