Тогда была эпоха перемен. Мама переехала в железнодорожный квартал Тьеса, куда перевели по работе папу. Мы с младшей сестрой и мамой должны были жить теперь со второй женой папы в огромном, красивом колониальном доме. Мама не ладила с той женщиной, но, спокойная и миролюбивая, она не провоцировала конфликты. Учреждение железных дорог было недалеко, вокзал тоже. Мы жили тогда очень хорошо. Отец чаще стал бывать дома, он мог играть с нами. Это было здорово. Горькие часы, которые мне пришлось пережить — смерть бабушки Фулей, «вырезание», — все казалось далеким.

Но я чувствовала, что мама была несчастлива. Мы жили недалеко от дедушки — в двенадцати или пятнадцати километрах — и ходили туда пешком. Маме тяжело было жить рядом с другой женой (на сонинке мы называем ее теине), не поддерживая дружеских отношений. Я поняла тогда, что многим женщинам непросто существовать в полигамии. Вторая жена хотела внимания папы для себя одной. И моя мама, без всякого сомнения, тоже. Пример бабушек, которые жили очень гармонично и ко всем детям относились как к родным, не подготовил меня к такому открытию. Традиция полигамии в Африке имела свои резоны и имеет их сейчас, но кто платит за это? Женщины.

Однажды моя маленькая сестренка пожаловалась на боль в животе. В течение трех дней ей становилось все хуже и хуже. Ей было тогда десять лет. В тот третий день, когда ей стало совсем плохо, мама была на рынке. Отец быстро отвез сестру к врачу. Больница была рядом, и, поскольку мой отец являлся чиновником, мы имели право на медицинские услуги.

Вернувшись с рынка, мама поставила свою корзину, вошла в комнату и спросила меня:

— Где твоя сестра?

— Ее отвезли в больницу.

Мама стремительно выбежала на улицу, надеясь догнать папу и сестру.