— Возвращайся домой. Когда у тебя будут заплетены косички, ты сможешь вернуться к занятиям!

Распущенные волосы, даже хорошо причесанные, ее не устраивали. Девочка должна носить косички, чтобы быть «правильной».

Это было в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, лицей располагался почти напротив нашей школы, и я помню забастовку, мятеж и столкновения между лицеистами и полицейскими. В них кидали камни, которые долетали до школы. Один попал в меня через окно и немного поранил. Я видела, как полицейский упал и его избили. То была всеобщая революция, лицеисты бегали и швыряли камни повсюду, выкрикивая лозунги. Я совершенно не понимала, что происходит. Чего они просили? Я не знаю. В Европе это был май тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года!

Когда у меня появился преподаватель, который заинтересовался мной, я по-настоящему пристрастилась к учебе, и так продолжалось вплоть до шестого класса.

Два последних года занятий в средней школе я отдалась учебе без остатка благодаря тому гениальному учителю, преподававшему мне и в шестом классе. Оттого, что было много школьников и мало учителей, он работал еще и в колледже. Каждый раз, встречаясь с моей мамой на улице, он спрашивал у нее:

— Как поживает наша девушка?

Это он научил меня тому, что драться — нехорошо, объяснил, что я не мальчишка, а девочка. А дралась я очень долго. Мальчишки донимали меня, особенно один из них, который часто занимался рэкетом. Ничего не использовал тогда этого слова, но система была уже развитой.

— Дай мне это!

Кусочек хлеба или пирожка, фрукт — все оказывалось объектом угрозы, если я не уступала. А я не хотела уступать и пыталась убедить обидчика словами. Споры были ежедневными, и мама часто говорила мне:

— Если бы ты была такой же красноречивой в классе, было бы лучше для тебя!

Однажды в конце спора мальчик пригрозил мне: