Мы репетировали пьесу месяцами. Мне не терпелось выйти на сцену. Я играла здесь две разные роли и участвовала еще в другом спектакле — пела арабские песни в сопровождении барабанов и танцев. Я наслаждалась. Мы начали давать спектакли на нескольких площадках в городе. И должны были даже ехать с гастролями за границу, в Мавританию. Но семейная драма помешала этому.

Мама была тогда беременна, уже на сносях. Я, тринадцатилетняя, приготовила еду — рис и все остальное. Я торопилась и к двум часам окончила все, что должна была сделать. Я хотела выйти на улицу, но мама попросила меня остаться:

— Ты не выйдешь сегодня и займешься ужином, я не очень хорошо себя чувствую.

Я согласилась, хоть и не собиралась слушаться. Как только, выйдя из душа, я услышала тамтамы, то выскользнула из дома со своей подружкой, чтобы посмотреть на музыкантов. Когда я вернулась, солнце уже село, а мама выглядела очень усталой.

— Я просила тебя не выходить. Я ждала тебя. И мне пришлось готовить ужин самой.

Она ушла молиться и, почувствовав себя плохо, упала.

Мама потеряла много крови. Я сидела перед домом, болтая с подружками, когда «скорая» как ураган пронеслась по улице. Ничто не подсказало мне, что в ней везли маму, спешно отправляя ее из Тьеса в Дакар. Ребенок давно умер, и требовалась срочная операция, чтобы спасти жизнь мамы. Она пролежала в реанимации почти пять месяцев, и мы не могли ее видеть. Только папа навещал ее. В том, что случилось, не было моей вины, но ведь она просила меня не выходить.

И моя сестра тоже часто журила меня за желание поиграть с подругами, что жили напротив, в доме мандингов.

— Ты не домыла посуду, подмети двор, уберись здесь, сделай это, сделай то…

Как только я ускользала, через две минуты она начинала меня искать. Если же я говорила о спектакле, то она повторяла:

— Ты ни о чем не думаешь! Твоя мама в больнице, а ты хочешь играть в театре!