* * *

В бункере было светло. Двое офицеров цедили коньяк и вели неторопливую беседу.

— Ты любишь убивать потому, что ты смертен и знаешь, что придется умереть. Ты мстишь за свою будущую смерть, — говорил тщедушного телосложения, худощавый немец в форме абвера.

— Кому-то нужно делать грязную работу, Зигги. Поэтому я и пошел в СС.

— А я не хочу... Для меня интересна игра умов... Победить умного противника — это удовольствие. И ты не откажешь в моем поиске. Он последний, Гельмут...

— Что ты несешь? — притворно поднял брови оберштурмбаннфюрер.

— Ты знаешь... И не хуже меня. С лейкемией не шутят, как с Кальтенбруннером. Так-то вот, оберштурмбаннфюрер Хёниш.

— Ты еще доживешь до победы, Зигги.

— До чьей победы? Германия опять проиграла войну. И все из-за этой проклятой камарильи во главе с обожаемым фюрером...

— Зигги, ты с ума сошел!..

— Ефрейтор не должен командовать вооруженными силами.

— Там генералитет...

— А-а, — махнул рукой капитан, — клянусь святой Кунигундой, они боятся этого психа, им везде чудится гестапо... Я сожалею, что покушение не удалось. Может быть, мы и вышли бы из войны... с Западом наверняка... Фюрер — новый Бисмарк... Как же!.. Он даже не его тень.

— Тебя нужно расстрелять, — угрюмо пробормотал Хёниш.

— Я уже расстрелян, Гельмут... судьбой... Я наци, но не дурак и не предатель. И я молился нашим богам... А сейчас нам нужно знать, что задумали русские. Для этого я должен увидеть и услышать их. И сосчитать. Я сыграю глухонемого пастуха... как в Греции... помнишь? Ты не можешь сказать, что я не умею пасти овец, Гельмут. Я принес тебе сведения о дислокации партизанского отряда на блюдечке.

— Русские не греки. Они раскусят тебя.

— Нет. Старый лис не знает промахов. Я сработаю, как надо. И ты возьмешь их. Все-таки рота СС...

Они помолчали. Хёниш внимательно смотрел на приятеля.