Судья. Значит, вы так и не сделали свое дело в Урге?

Купец. Конечно, нет. Я пришел слишком поздно. Я разорен.

Судья. Тогда я объявляю приговор: суд считает доказанным, что носильщик приблизился к своему господину не с камнем, а с флягой в руке. Но, даже установив это, можно скорее предположить, что он хотел убить своего господина этой флягой, чем дать ему напиться. Носильщик принадлежал к тому классу, который действительно имеет основания считать себя обиженным. Со стороны такого человека, как он, было совершенно естественно возмутиться тем, что купец неправильно поделил воду. Человек с таким ограниченным и односторонним кругозором, неспособный подняться над действительностью, такой человек должен был считать даже справедливым отомстить своему мучителю. С его стороны это была бы классовая месть. От этого он бы только выиграл. Купец принадлежал к другому классу, нежели носильщик. И он должен был ожидать от замученного им, по его собственному признанию, носильщика всего самого дурного, а никак не дружеского поступка. Его рассудок подсказывал, что ему грозит величайшая опасность. Его тревожило, что местность была безлюдной. Отсутствие полиции и судебных органов придавало ему, наемнику, смелости. Носильщик путем преступления мог добиться своей доли воды. Обвиняемый, следовательно, действовал в пределах законной самозащиты, независимо от того, действительно ли ему угрожала опасность или он только предполагал ее. При данных обстоятельствах он должен был чувствовать себя под угрозой. Поэтому суд постановляет: признать обвиняемого невиновным, вдове убитого в иске отказать.

Исполнители.

Так кончается

История одного путешествия.

Вы все слышали.

Вы все видели.

Вы видели обычное,

Постоянно происходящее.

Но мы вас просим:

То, что вам не чуждо,

Признайте чужеродным!

То, что обычно,

Сочтите необычным!

То, что привычно,