— Я прошу вас, мальчики… — голос Искры дрожал от обиды.
Серега не уступал, будто и впрямь повзрослел в перенесенном испытании.
— Мы же договорились, Искра, когда трудно, решать большинством. Нас — трое. Ты ведь, Санька, согласен? — он посмотрел на меня. — А ты, Ленок? (Леньку за его белые волосы он звал Ленком). Мы, разумеется, были согласны.
Искра с досадой, как своенравная лошадка, ударила по земле босой ногой. Постояла в раздумье, покусывая губы, вскинула голову.
— Хорошо. Я подчиняюсь, — сказала она. — Но испытание — за мной!..
В этот ясный, тихий летний день мы не знали, какие страшные испытания ждали Искру и всех нас, мальчишек, ждавших от жизни только радости и добра.
СТАРИК
Искру я увидел на верху горы, где начинались дома нашей деревни. Она сбегала, подпрыгивая, вниз по тропке, как белая игривая козочка, в свежести тихого утра далеко разносился ее голосок:
Последнее слово в своей песенке Искра выговаривала по-деревенски, ну, в точности, как говаривала ее мать, и это протяжное ее «спозна-аа-ю» почему-то особенно трогало меня. Я стоял на мосту в ожидании, готовый разделить с ней и землю, и небо.
Ничуть не смущаясь своей задорной песенкой, все так же перепрыгивая с одной ноги на другую, Искра подбежала, встала рядом, прижав ко мне плечо, и как-то враз притихла. Оба мы в неловкости случившегося уединения с преувеличенным вниманием вглядывались в прозрачную текучую воду. В воде посверкивали боками быстрые верхоплавки, таинственно шевелили черно-зелеными волосами придонные водоросли.
Искра вдруг напряглась, перевесилась через перила, шепнула: