– А теперь, как вы выразились, эта ужасная… вещь на вас?

– Да, на мне.

Наверное, я помимо воли своим видом выказал, как мне не по себе от этого; она взяла мою руку и стала прикладывать ее поочередно к своим бедрам, животу, а затем ниже.

– Вот потрогайте, это вовсе не так ужасно.

Она направляла мою руку, с нажимом водила ею поверх шерстяного платья. Я ощутил под пальцами узкий ремешок, которым были обхвачены ее бедра, чтобы удержать между ног орудия пытки.

– Видите, – все улыбалась она, – я вам не солгала. Я надела его на ужин. И не сниму всю ночь, если вы считаете, что я должна не спать и страдать.

Мне вновь стало не по себе. Дрожь охватила меня перед этой чудовищной ложью.

– Но я ничего не считаю! – прокричал я. – Я ничего от вас не требую!

У меня было только одно желание – оставить ее раз и навсегда и пусть ломает эту комедию перед самой собой.

Она, должно быть, предвидела мою реакцию, поскольку внезапно навалилась на меня с воплем:

– Я больше не могу! Помогите!

Мы вернулись в пансион. По дороге я взял ее под руку, мы шли молча, у меня было ощущение, что со мной куда более молодая, чем на самом деле, женщина, такой она была невесомой и почти призрачной.

Когда мы вступили в холл, пансион был погружен в сон, везде было тихо, из комнат не доносилось ни звука – ни радио, ни телевидения, разве что слышался храп… Мы молча поднялись к ней, она захотела показать мне закрепленное на ней приспособление пытки, от которого страдала уже несколько часов. Сперва я отказывался.

– Благословенные часы, ведь вы были со мной, и я открыла вам свою тайну…

Не успел я сделать ни одного протестующего жеста, как она уже сорвала с себя платье: показался черный узкий ремешок на застежках, удерживающий между ног отвратительное орудие.