Потом мы зашли а конструкторское бюро, где мне отныне предстояло трудиться. Меня представили Биллу Уотмену - сутулому долговязому парню младше меня, молчаливому, но приветливому. Бюро было обставлено со строгой и даже аскетической простотой. Новехонькие, последнего образца кульманы оборудованы параллельными линейками, повсюду в изобилии миллиметровка и всякие чертежные принадлежности. Рядом с моим кульманом - старинный письменный стол, на нем - добротная пишущая машинка, высота удобного вращающегося кресла с откидной спинкой идеально соответствует условиям работы. На столе у меня уже лежат отточенные карандаши и технические справочники. Когда мы вышли оттуда, Уильямс спросил: - Ну и каково ваше мнение? Возьметесь за работу? Учтите, я готов дать вам на размышление день или два. - Рабочее помещение симпатичное, - сказал я, - и жалованье подходит. Одного только я боюсь: вдруг не справлюсь. - Это уж мой риск, - ответил Уильямс, - и я на него охотно иду. Приступайте к работе с завтрашнего дня. По-моему, не стоит инструктировать вас подробнее, пока вы не освежили в памяти свои познания по электротехнике. За ближайшие три недели перечитаете учебники и войдете в курс. Да, и еще одно. Вы должны отчетливо представлять себе американскую систему патентования. Насколько я понимаю, у вас нет опыта работы с патентами. - Да, - признался я. - В Цюрихском политехническом нам читали краткий курс патентоведения, но он охватывал европейские системы патентования - в основном швейцарскую, германскую и английскую. В последних лекциях профессор уделил несколько слов американской системе патентования, но осветил ее недостаточно, от этого не оттолкнешься. - Неважно, - сказал Уильямс. - Я и не предполагал, что вы хорошо разбираетесь в патентоведении. Познакомлю вас с нашим юристом-патентоведом. Он лучше любого профессора научит вас всем тонкостям. Я всячески поощряю разговоры сотрудников на профессиональные темы. Из всех известных мне способов научиться чему-либо этот - наилучший.