Вероятно, последними было сэру Вильямсу труднее писать, потому что он употреблял их только для имен лиц, адресов, чисел и, наконец, самых дерзновенных замыслов.

— Проклятый сэр Вильямс! — воскликнул с досадой Рокамболь. — Я знаю, что он намерен был делать: выдать себя за сына маркиза и получить наследство… но кто она и где она — этого я не знаю…

— Все наверх! — раздался вдруг повелительный голос капитана.

Рокамболь выбежал на палубу, чтобы узнать, в чем дело.

— Милостивый государь, — обратился он к молодому офицеру, человеку высокого роста, лет около двадцати восьми, — объясните мне, пожалуйста, причину этой тревоги.

— Будет сильная буря, — отвечал тот с хладнокровием моряка.

— И мы находимся в опасности? — спросил Рокамболь, крайне удивленный, ибо вокруг не было видно ни одной тучки.

— Может быть, — отвечал моряк, глядя в подзорную трубу вдаль, — впрочем, Господь милостив, а капитан этого брига, насколько я заметил, знает свое дело.

— Так вы здесь не более как пассажир? — спросил Рокамболь.

— Да, я мичман корабля Индийской компании.

— Вы едете в Гавр?

— В Париж, где должен найти свою мать и сестру, которых я восемнадцать лет не видал именно с тех пор, как я десяти лет отправился юнгой на корабле Индийской компании.

Рокамболь вздрогнул. Он вспомнил только что прочитанное в записной книжке сэра Вильямса.

— Вы француз?

— Да… однако извините, меня, я должен сходить в каюту за своими бумагами, которые я должен спасти в случае крушения.

Молодой моряк удалился.

Рокамболь мгновенно задался целью следить за ним, разузнать от него все и тогда — не отступать ни от каких средств, лишь бы достигнуть желаемого.