– Я почему-то думал, – отрезал я, – что тем и занимался, когда мы познакомились в войну.

– В войну с моралью проще, – он вздохнул, – но я даю вам слово: Мэгенхерд не совершал насилия и не охотится за чужими деньгами. Вы сами поверите, когда познакомитесь с ним.

И тут же Мерлен взорвался.

– Это же платье мэтра! Это... это воровство! Ваш Гопкинс – жулик и шпион!..

Когда он выпустил пар, я заметил:

– Согласен, сходство есть, но есть и различия.

Правда, я лично их не видел.

– Какие там отличия! Это платье мэтра! Вашему Гопкинсу до поры такие штуки прощались. Но теперь он попался.

Я задумчиво произнес:

– Сомневаюсь, что Гопкинс сдастся без боя.

– Хорошо, будет вам бой! – Он зашагал к выходу. Манекенщица двигалась по помосту вровень с ним.

Мерлен с Гопкинсом застряли в дверях, стараясь не глядеть друг на друга. Я улыбнулся обоим и обратился к Мерлену:

– Простите, мне нужно переговорить с клиентом.

– Посоветуйте ему этой же ночью перерезать себе глотку или завтра срочно добыть денег побольше. Ладно, я позвоню. – Он ухмыльнулся и зашагал прочь.

Гопкинс спросил:

– Так наши дела? Как полагаете, есть у него основания подать иск?

– Нет. Но я притворился встревоженным, так что они попытаются поднажать. – Я взглянул на часы. – Возможно, обратится к прессе. Время у него есть.

– Великолепно! – Рон, ухмыляясь, хлопнул меня по плечу.

– Когда-нибудь вы зарветесь, Рон, и получите по шапке.

– Но я обязан это делать. А если им надоест, и они перестанут поднимать шум – что тогда?

– Тогда никто в Париже не станет покупать ваши тряпки.

– Верно, дружище, – уныло кивнул он. – С этикеткой "Paris" можно продать даже угольный мешок. Поймите правильно – я преклоняюсь перед Парижем. Здорово у них получается. Но дело не в том. Работать хорошо – это еще не все. – Он махнул рукой в сторону проплывавших мимо манекенщиц.