Пусть монастырский ваш закон Рукою неба утвержден; Но в этом сердце есть другой, Ему не менее святой; Он оправдал меня - один Он сердца полный властелин; И тайну страшную мою Я неизменно сохраню, Пока земля в урочный час Как двух друзей не примет нас. Доселе жизнь была мне плен Среди угрюмых этих стен, Где детства ясные года Я проводил, бог весть куда! Как сон, без радости и бед, Промчались тени лучших лет, И воскресить те дни едва ль Желал бы я - а всё их жаль! Зачем, молчание храня, Так грозно смотришь на меня? Я волен... я не брат живых. Судей бесчувственных моих Не проклинаю... но, старик, Я признаюся, мой язык Не станет их благодарить За то, что прежде, может быть, Чем луч зари на той стене Погаснет в мирной тишине, Я, свежий, пылкий, молодой, Который здесь перед тобой, Живу, как жил тому пять лет, Весь превращуся в слово "нет"!.. И прах, лишенный бытия, Уж будет прах один - не я!

IV

И мог ли я во цвете лет, Как вы, душой оставить свег И жить, не ведая страстей, Под солнцем родины моей? Ты позабыл, что седина Меж этих кудрей не видна, Что пламень в сердце молодом Не остудить мольбой, постом! Когда над бездною морской Свирепой бури слышен вой И гром гремит по небесам, Вели не трогаться волнам И сердцу бурному вели Не слушать голоса любви!.. Да если б черный сей наряд Не допускал до сердца яд, Тогда я был бы виноват; Но под одеждой власяной Я человек, как и другой! И ты, бесчувственный старик, Когда б ее небесный лик Тебе явился хоть во сне, Ты позавидовал бы мне И в исступленье, может быть, Решился б также согрешить, Отвергнув все, закон и честь, Ты был бы счастлив перенесть За слово, ласку или взор Мое страданье, мой позор!..

V

Я о спасенье не молюсь, Небес и ада не боюсь; Пусть вечно мучусь; не беда! Ведь с ней не встречусь никогда! Разлуки первый, грозный час Стал веком, вечностью для нас! И если б рай передо мной Открыт был властью неземной, Клянусь, я прежде чем вступил, У врат священных бы спросил, Найду ли там, среди святых, Погибший рай надежд моих? Нет, перестань, не возражай...