Музыка усиливалась, в такт её мерно раскачивался уже лес рук. Василий Иванович с интересом естествоиспытателя, работающего с опасными реактивами, наблюдал за крепчающим действом. По привычке профессионального лектора он взглянул на часы, засекая начало процедуры. Через восемь минут можно уже было наблюдать первые результаты контакта присутствующих с миром иным: Кэтрин, водя вытянутой рукой, уже тяжело дышала и утроба её исторгала сдавленные хрипы. Внезапно, как это обычно и случается, раздался её крик.

"Весьма похоже на чувство глубокого удовлетворения", - отметил про себя профессор и в очередной раз подивился своей испорченности.

Заохал и забормотал увечный Хью, раскрывший вдруг глаза, из которых на Василия Ивановича хлынул поток мути. Профессор понял, что дело обстоит гораздо серьезнее, чем хотелось бы. Хью отбросил внезапно костыли и попытался привстать. "Исцелился, что ли?" - прищурился, глядя на него, полковник. Но тут его калека-сосед также захохотал, задергался и плюхнулся в кресло. Полковник понял, что явно поторопился с диагнозом.

Сидящая слева от Василия Ивановича молодая девица, на лице которой прочитывалась история её незадавшейся личной жизни, неровно и тяжело придыхая, стала расстегивать, пуговицы на своем кокетливом костюме. Полковник из деликатности отвернулся и стал озирать публику. Какой-то мужик трясся и вздрагивал, словно у него начался приступ диабета. В зале уже вовсю плакали, смеялись, бормотали, раскачиваясь из стороны в сторону. На заднем ряду кто-то негромко и вполне интеллигентно залаял. Ухал филином Сэм. И, словно взывая из бездны, выл о чем-то своём мистагог Майкл. А музыка всё усиливалась. В капище веяло пещерным холодом и болотной гнилью, и оно медленно погружалось во мрак.

Василий Иванович закрыл глаза, и ему вдруг почудилось, что он бредет в ночи по дремучему лесу, где кричит на болоте выпь, шипят подколодные змеи и воет на луну оборотившаяся волчицей ведьма.