Народ, плотно перед тем позавтракавший, потянулся к сцене, на которой стоял резервуар. Первой рванула к нему адвокатша Нинка, ставшая популярной в известных кругах Первопрестольной благодаря серии выигранных процессов над растлителями юношества. Нинка, не боясь порвать дорогие колготки, бухнулась на колени перед "Кубком Стэнли", сделала несколько глотков и вышла, поигрывая крутыми бедрами, из зала. Следовавшие за нею её американские братья и сестры выходили один за другим на подиум, но на колени не вставали, а отхлёбывали из сосуда и, перебрасываясь весёлыми репликами, возвращались, ободренные, на свои места.

Нельзя сказать, чтобы Нинка исполнилась в Америке каким-то близким к экстремизму благочестием. Виной тому было, скорее всего, то, что в одном из вирджинских колледжей учился на деньги этой самой паствы ее сын - вялый и хилый плотью и духом недоросль. А выпить Нинка могла что угодно, кроме воды и авиационного керосина: в целях омоложения своего организма и упрочения нервной системы она занималась уринотерапией и пила по утрам собственную мочу.

Василий Иванович, изъерзавшийся за время радения, плюнул на всякую политическую корректность и вышел на свежий воздух - на зеленеющую постриженную лужайку. Там жадно затягивалась сигаретой отработавшая уже свой номер Нинка.

- Чё со мной не пошел, в натуре? - спросила она деловито. - Смотри, а то больше в Америку не привезут. Конкретно.

- Да, это я маху дал, - сокрушился для порядка Василий Иванович, не имевший сил разъяснить Нинке свою концепцию мироздания.

- Ну, видал, как пипл оттягивается? Как обдолбанный! - прокомментировала свои впечатления Нинка. - Крутой сегодня "холи-спирит" пёр!