И теперь, глядя в глаза отца Кирилла, она увидела глаза обыкновенного живого человека, с такими же, как у нее, чувствами - ликующего в радости и страдающего в горе... Она вдруг осознала, что строгие иконоподобные черты его лица, которые ее так поразили, когда она впервые его увидела, уже не пугают ее, смягчившись, освещенные доброй человеческой улыбкой. Отец Кирилл молча смотрел на нее, и в его темных пронзительных глазах Мария вдруг увидела свое отражение - себя, держащую на руках его ребенка. И было в этом образе что-то настолько вечное и святое, что она вздрогнула. Очнуться и отвести взгляд друг от друга их заставил кашель Матрены Евлампиевны. Укоризненно взглянув на Марию, старушка подошла к ней и потянула на себя Олесика. Тот захныкал, вцепившись в Марию, но Матрена Евлампиевна прикрикнула на него: - Тихо, Олесик, не кричи! На Камышинку пойдем, на Камышинку. А тебе штанишки надо надеть, давай-ка, иди ко мне. Забрав Олесика, Матрена Евлампиевна поспешила с ним в другую комнату, сказав Марии на ходу: - А вы ждите нас на дворе, мы сейчас быстро управимся. Не зная, куда деть опустевшие руки, Мария наклонилась к Илье: - Ну что, Илюша, пойдем на улицу? Мальчик доверчиво всунул ладошку в ее руку и молча повел ее к выходу. Отец Кирилл остался стоять посреди комнаты, глядя им в след. Мария чувствовала его взгляд, и ей вдруг стало его очень-очень жалко. Она обернулась на пороге и, взглянув на него с теплой улыбкой, сказала: - У вас чудесные дети, я о таких бы мечтала... Наверное, вы очень счастливый отец... Он грустно улыбнулся ей в ответ и тихо согласился: - Да, я очень счастливый... Прикрыв дверь за собой, Мария вышла с Ильей в палисадник. Вырвав ручку из ее руки, мальчик побежал вперед, и, распахнув калитку, выглянул на улицу.