Вскоре нам объявили, что мы пролетаем над Киевом, однако, сколь я не пялился в иллюминатор, кроме каких-то буро-зеленых пятен и блестящей поверхности какого-то водоема разглядеть мне ничего не удалось. Должно быть, сказалась моя близорукость, уже на тот момент у меня зрение было где-то -3 (я до сих пор не знаю точно, в чем измеряется близорукость, к своему стыду). У меня были с собой очки, которые я постеснялся надеть, дабы не прослыть «ботаником». Часа через три полета наш аэроплан стал снижаться, пугающе потрескивая какими-то элементами конструкции, мимо проплыла здоровенная зеленая гора, мне казалось что мы вот-вот в нее врежемся, стало страшновато. Как я не пытался разглядеть хоть что-то, напоминающее аэропорт, мне этого не удалось, тем не менее через несколько минут самолет бодро застучал по стыкам бетонки и остановился. Кто-то прочитал вывеску на здании аэровокзала — это были Минеральные Воды. Нас выгнали из самолета в здание аэровокзала, пока наш самолет дозаправляли, где мы и находились полчаса, под зорким присмотром наших сопровождающих. Команда наша выглядела весьма живописно, особенно Леха в его галифе с лампасами, которые, как выяснилось, он повзаимствовал у своего дедушки. Вокруг шлялись какие-то абреки, обросшие бородами или же сильно небритые, с черными рожами, белыми, блестящими зубами, взгляды которых не обещали ничего хорошего — посмотрит — мурашки по спине. Было довольно тепло, светило солнце, все было пропитано запахом каких-то растений, смешанного с запахом вокзального туалета. Наши провожатые предупредили, чтобы мы не вступали в какие-либо отношения с местным населением, в туалет отпускали только толпой человек в пять-шесть. По их словам, здесь зарезать человека было раз плюнуть. Думаю, это они делали для того, чтобы никто не сбежал до посадки в самолет. Но впечатления их страшилки произвели, по крайней мере на меня.