С тех пор как моя любовница мне изменила, я снял мучительный медальон. Я не сумею передать, с какой грустью я открепил от него железную цепочку и как у меня заныло сердце, когда оно почувствовало себя свободным от нее!

"Ах, бедные шрамы! - подумал я. - Так, значит, вы изгладитесь? О моя рана, милая мне рана, какой бальзам приложу я к тебе?"

Как ни ненавидел я эту женщину, она, так сказать, проникла мне в плоть и кровь; я проклинал ее, но бредил ею. Как бороться с этим? Как бороться с бредом? Как победить воспоминания плоти и крови? Макбет, убив Дункана, сказал, что даже Океан не отмоет его рук. Океан не смыл бы и моих рубцов. Я признался Деженэ: "Ничего не поделаешь, как только я засыпаю, ее голова покоится тут, на подушке".

Я жил только этой женщиной; усомниться в ней - значило усомниться во всем; проклясть ее - значило все отвергнуть; потерять ее - все разрушить. Я не выезжал больше, свет представлялся мне населенным чудовищами, хищными зверями и крокодилами. На все, что мне говорили, желая развлечь меня, я отвечал:

- Да, это хорошо сказано, но будьте уверены, что я ничего этого не сделаю.

Я становился к окну и мысленно твердил:

"Она придет, я в этом уверен... она идет, она огибает угол, я чувствую, как она приближается. Она не может жить без меня так же, как и я без нее. Что я ей скажу? Какое у меня будет выражение лица? Как я ее встречу?"

Затем мне приходили на память ее коварные поступки.

- Ах, пусть она не приходит! - восклицал я. - Пусть не приближается! Я способен ее убить!

Со времени моего последнего письма я ничего не слыхал о ней.

"Что она делает теперь? - думал я. - Любит другого? Так буду и я любить другую. Кого полюбить?"

И когда я мысленно подыскивал кого-нибудь, мне словно слышался отдаленный голос, кричавший мне:

"Ты! Ты полюбишь другую, а не меня! Два существа, которые любят друг друга, сжимают друг друга в объятиях, и это не ты и не я? Да разве это возможно? Уж не сошел ли ты с ума?"