Разумеется, и до того были люди, ненавидевшие аристократов, бранившие духовенство, составлявшие заговоры против королей; разумеется, и прежде люди возмущались злоупотреблениями и восставали против предрассудков, великой новостью было то, что теперь народ смеялся над всем этим. При встрече с дворянином, священником или государем крестьяне, участвовавшие в войне, говорили, пренебрежительно покачивая головой: "Ах, этого мы видели в другие времена, и у него была тогда совсем другая физиономия". Когда с ними заговаривали о троне или об алтаре, они отвечали: "Это четыре деревянных доски, мы их сколачивали, мы же и разбивали их". Когда говорили: "Народ, ты понял свои заблуждения, ведь ты обратился к королям и к церкви", - "Нет, - отвечали они, - это не мы, это те болтуны". Когда же говорили: "Народ, забудь прошлое, обрабатывай землю и повинуйся", - они выпрямлялись во весь рост, и раздавался глухой звук. То гудела в углу хижины заржавленная и зазубренная сабля. Тогда говорившие спешили добавить: "По крайней мере сиди смирно, не пытайся причинить вред и не трогай никого, пока не трогают тебя". Увы! Народ довольствовался этим.

Но молодежь этим не довольствовалась. В человеке несомненно живут две тайные силы, которые борются между собой до самой смерти: одна, прозорливая и холодная, придерживается действительности, обдумывает, взвешивает ее и судит прошлое; другая жаждет будущего и устремляется к неизвестному. Когда страсть побеждает человека, рассудок следует за ним, рыдая, и предупреждает об опасности, но как только, послушавшись голоса рассудка, человек остановится, как только он скажет себе: "Это правда, я безумец, куда я шел?", страсть крикнет ему: "А я? Значит, я обречена на смерть?"

Итак, ощущение неизъяснимого беспокойства начинало бродить во всех юных сердцах.