«Заткнись, ты, блядина! А теперь, будьте любезны, все встаньте — вот так. Теперь все пойте „Боже, храни Королеву“. Ребята, пройдитесь по столовой… Эй, ты, там — громче… больше чувства!»

Машина останавливается у лучшего из клубов. Это не «Уайтс», как мне сказали, но в «Уайтс» мы заглянем попозже. Они подождут… старые джентльмены, бормочущие о вседозволенности в своих креслах… в своих кабинетах пишущие письма о реставрации повешений и телесных наказаний. Парни выскакивают из машины в своих опрятных синих униформах с мерцающими в темноте черепом и скрещенными костями на рукавах.

«Вы член нашего клуба, сэр?» Парень хладнокровно стреляет стюарду в живот из своего П-38 (приятен для ношения в городе, намного элегантнее револьвера). Быстрые, уверенные молодые шаги по офицерским залам.

Картина на всю стену — какая-то свара… имена с невозможным количеством дефисов. Члены клуба столбенеют.

«Что это за надругательство? Когда джентльмен читает свой „Таймс“?» Они ждут, что стюард придет и вышвырнет этих попрыгунчиков, а может, найдется дело и для бобби. Шаги останавливаются перед одним из кресел.

«Вы лорд Стэнсфилд?»

«Да, это я.»

«Вот самый разумный человек в этой комнате. Достаточно разумный, чтобы понимать, что всё это серьезно.» Парень очень элегантен и раскрепощен. Лорд Стэнсфилд решает попробовать отеческий подход.

«Сынок…» Парень выпускает короткую очередь ему в грудь. Водолазный колокол девятнадцатого века разлетается вдребезги под пулями другого парня. Члены клуба онемели от шока. Телекамера, прожектора, парень вышагивает по обширному холлу, разглядывая картины. Он направляет пистолет в живот стюарда.