Тогда закипел отчаянный спор: жена стояла на стороне женщин, муж брал под защиту мужчин.
Он имел дерзость заявить:
— Ну, уж если бы ты вздумала меня обмануть, то, клянусь, я бы сразу заметил. И я бы у тебя отбил охоту, да так, что ни один врач не поднял бы тебя на ноги.
Она вспыхнула от ярости и закричала ему прямо в лицо:
— Ты? Ты? Да ты так же глуп, как и прочие! Понял?
Он снова подтвердил:
— Клянусь тебе, что нет.
Она расхохоталась с такой наглостью, что у него забилось сердце и по коже побежали мурашки.
Он сказал в третий раз:
— Уж я бы заметил.
Она встала, продолжая все так же смеяться.
— Нет, это уж слишком! — сказала она.
И вышла из комнаты, хлопнув дверью.
II
Бондель остался один и в очень дурном настроении. Этот дерзкий, вызывающий смех подействовал на него, как укус ядовитой мухи, в первый момент незаметный, а затем вызывающий жгучую боль, которая вскоре становится невыносимой.
Он вышел из дому и зашагал в задумчивости. Уединенность его теперешней жизни поддерживала в нем печальные мысли и наклонность видеть все в мрачном свете. Вдруг показался сосед, которого он встретил утром. Они обменялись рукопожатием и завели беседу. Перебрав несколько тем, они заговорили о своих женах. Казалось, у обоих накопилось в душе нечто, чем хотелось бы поделиться, какие-то смутные, неопределенные, тягостные мысли по поводу тех существ, которые были соединены с ними на всю жизнь: по поводу жен.
Сосед говорил:
— Право, можно иной раз подумать, что они особенно враждебны к мужьям только потому, что это мужья. Я люблю свою жену. Я очень люблю ее, ценю и уважаю. И что же? Иногда она как будто держит себя с нашими друзьями гораздо непринужденнее и относится к ним доверчивее, чем ко мне.