– Да нет, он славный, – сказала миссис Пинфолд.

– Не внушает доверия, – сказал мистер Пинфолд. – Он глядел на меня так, словно измерял мои жизненные волны.

И он снова задремал. Миссис Пинфолд в одиночестве съела ленч внизу и вернулась к мужу, встретившему ее словами: – Надо ехать попрощаться с мамой. Закажи машину.

– Милый, тебе ведь нездоровится.

– Я всегда прощаюсь с ней перед заграницей. Я уже сказал ей, что мы приедем.

– Я позвоню и все объясню. Или, хочешь, я одна съезжу?

– Нет, я поеду. Пусть нездоровится, но я поеду. Скажи швейцару вызвать машину через полчаса.

Вдовая матушка мистера Пинфолда жила в прелестном домике в Кью. В свои восемьдесят два года она сохранила остроту зрения и слуха, но с недавних пор туговато соображала. В детстве мистер Пинфолд любил ее безудержно. Теперь осталась только надежная pietas

Похоронный лимузин отвез их в Кью. Мистер Пинфолд сидел закутанный в пледы. Опираясь на две трости, терновую и из ротанга, он прохромал в воротца и ступил на садовую дорожку. Час спустя он появился снова и, стеная, забрался на заднее сидение автомобиля. Визит нельзя было назвать удачным.

– Неудачно сходили, да? – сказал мистер Пинфолд.

– Нужно было остаться на чай.

– Она знает, что я не пью чай.

– Но я-то пью, и миссис Йеркум все приготовила. Я видела на тележке пирожные, сандвичи, оладьи.

– Беда в том, что моей матери нож острый, когда люди моложе ее хворают сильнее – за исключением, детей, конечно.

– Ты безобразно придирался к детям.