Павел знал — такой же стремительный укус и у его Белки.

Собака рванула медведя еще раз, еще… И только потом залаяла. Голос ее был хриплым от сдерживаемой ярости.

Потапыч только теперь стал понимать, что собака с ним не играет. Боль беспокоила его, и он быстро завертелся вокруг столба, наматывая на него цепь, тем самым еще больше ограничивая свою свободу передвижения. Собака увертывалась от его неуклюжих взмахов и рвала его, рвала…

И Потапыч перепугался. Он сел, прикрывая лапами искусанный зад, и жалобно взревел.

Посадив медведя, собака отошла шагов на пять и стала лаем подзывать хозяина. Тот подошел к ней, чтобы забрать. Но собака по всем правилам стала разворачивать медведя к нему спиной. Хозяин звал ее и ласково, и строго — ничего не помогало. Собака держалась перед мордой медведя, разворачивала его, подставляя охотнику под выстрел бок или спину зверя.

Тогда притащили длинную жердь с проволочной петлей на конце и набросили на заднюю лапу собаки. Та, не понимая, почему ее оттаскивают от добычи, рвалась и скулила.

Через некоторое время Шыкалов объявил, что лайка Броня прошла испытания с оценкой «хорошо». И стал объяснять, почему снижена оценка. Объяснял долго, путано.

Павел ничего не понял, а Василий подытожил зло:

— Не свой, значит, Ситников — не блатной. Потому пять и не поставили… Следующая собака на медведя не пошла. Испугавшись, она так и не сдвинулась с места, несмотря на уговоры, приказы и даже пинки. А вот после нее оказались собаки одна другой смелее. Зачуяв свежую звериную кровь, некоторые из них чуть помедлив, а большинство прямо с ходу бросались на медведя. И бедный Потапыч уже не отбивался, не рычал, лишь жалобно стонал, стараясь хоть как-то уберечься от укусов.