“Пожалуй, все. Ушли!” — подумал с облегчением Старостин.
— Прошли вход в фьорд! — доложил штурман. Командир покосился на боцмана и матросов, глаза его улыбались.
— Что ж, отсюда до нашей хаты рукой подать — за углом третья с краю, — очень серьезно сказал он и не выдержал — рассмеялся.
Подводная лодка чуть клюнула носом, выпрямилась, затем накренилась вправо и начала переваливаться на левый борт. В отсеках загалдели, послышался смех. Но командир не отдал приказания прекратить шум. Вместе со всеми оп радовался этой первой волне открытого моря, присланной им навстречу свежим ветром с востока.
Испытание огнем
Атака удалась. Гитлеровский транспорт, набитый танками, самолетами и двумя батальонами эсэсовцев, горел. Быстро заваливаясь на корму, он погружался в волны. По пылающим надстройкам и мостику огромного транспорта метались крошечные фигурки, а вокруг в отливающей сталью воде чернели десятки точек — головы тонущих фашистов.
Корабли охранения ринулись к подводной лодке. Последнее, что увидел в перископ командир “Касатки” Снегов, был острый форштевень надвигающегося стеной сторожевика.
“Касатка” стремительно ушла под воду. Над головами, перемалывая море винтами, со свистом и скрежетом пронесся сторожевик. Послышалось быстро нарастающее бульканье.
— Ну, держись, братья славяне, даст сейчас прикурить! — запрокинув к подволоку побледневшее лицо, сказал самому себе штурман. Его слова прозвучали неожиданно громко в наступившей вдруг тишине.
Раздирая барабанные перепонки, рядом загрохотали разрывы глубинных бомб. Лодка содрогнулась, метнулась к поверхности, потом клюнула носом и стала проваливаться в глубину. Стрелка глубиномера, пожирая одно за другим деления, понеслась к красной черте. Крики докладов из отсеков, приказы командира, взрывы, клокотание воды в цистернах слились воедино. Перед красной чертой предельной глубины погружения стрелка замедлила свой сумасшедший бег, чуть перейдя за черту, остановилась, трепетно вздрагивая, и медленно побежала обратно.