Через полчаса мне все стало ясно. Населенные места вовсе кончились, и теперь я шел не-известно куда, вдоль домов-развалин, из дыр которых зловонными потоками вылились на тро-туар груды битого кирпича, горелой мебели, мусора и неопределенных кусков чего-то, подозри-тельно похожих на расчлененные трупы. Под каблуками моих белых эстетских, оскар-уайльдовских сапог непрерывно, хрустело стекло. Тряпки, банки, бутылки, кости животных... "А может, и человека..." -- с удивившим меня самого черным юмором подумал я. Море разливан-ное мусора оставляло только небольшую часть тротуара свободной для пешеходов. Впрочем, пешеходов не было. Может, это их кости белели в мусоре.

Откуда-то из развалин я порой слышал звуки музыки... Несколько раз и шумы больших че-ловеческих сборищ и ссор донеслись до меня изнутри необитаемых с виду коробок... Хохот... Пару раз я видел пылающие в развалинах костры... Но по-настоящему я испугался в первый раз, когда увидел темную фигуру человека.

Впрочем, я тут же с облегчением вздохнул, тень была сгорбленной, человек опирался на палку, он был стар. Старик, как это ни странно выглядело, выгуливал собаку во впадине, зава-ленной песком и мусором, кое-где поросшей темной и жесткой травой пустырей. Впадина напо-минала воронку, образовавшуюся от взрыва огромной бомбы, или же котлован, вырытый для постройки дома очень-очень давно, да так и забытый котлован. Старик-тень увидел меня рань-ше собаки, он повернулся и уставился на меня, а уж потом без энтузиазма два раза тявкнула его псина. Я даже не видел лица старика, но, конечно, он смотрел на меня -- привидение в бе-лом. Я подумал, что сейчас он позовет на помощь других стариков или, того хуже, нестариков, и они со мною расправятся.

И тут я совершил то, чего уж никак от себя не ожидал. Я положил свой пакет на груду кирпи-чей, повернулся в сторону старика, расстегнул штаны, вынул член и стал не спеша писать. Дли-тельно и церемонно я орошал пустырь этой руками человека созданной пустыни на глазах у одного из ее бедуинов.