Некое смущение за собственное восхищение перед творчеством А. Дюма сквозит в этом высказывании, не правда ли? Разве д'Артаньян в романе «карикатурен»? Разве он похож на «раскрашенную, разодетую скульптуру»? Подобная скульптура вряд ли оказала бы столь сильное воздействие на умы нескольких поколений, да и Стивенсон вряд ли назвал бы скульптуру самым лучшим своим другом...

К сожалению, «серьезная» литературная критика долго не могла смириться с ярким, жизнерадостным талантом А. Дюма. Слишком уж многих задевали и заставляли восхищаться его романы. А раз так, значит, это – литература «массовая», несерьезная и в ней не может быть правильного изображения истории. В конце XIX и начале XX века появилось множество изданий, авторы которых ставили себе задачей открыть читателям глаза на якобы грубые исторические погрешности А. Дюма, на его легковесность и ненаучность. Никто не требовал, скажем, от Гюго уточнения исторической биографии лорда Фермена Кленчарли, прозванного Гуинпленом; все охотно признавали право писателя на литературный вымысел. Что же касается героев Дюма, то о них стали выходить многочисленные брошюры с названиями типа «История истинного д'Артаньяна» или «Историческая правда о г-же и г-не де Монсоро, Бюсси д'Амбуазе и шуте Шико»

Но что есть истина, тем более в истории?

Сейчас не так уж известен тот факт, что Дюма с ранней юности был ревностным почитателем У. Шекспира, можно сказать, учился у великого англичанина драматургии, а однажды написал для своего Исторического театра собственную версию «Гамлета» на основе шекспировского сюжета. В этот сюжет Дюма внес существенную поправку: он сохранил жизнь принцу Датскому. Забавно, но историческая хроника «Деяния датчан» Саксона Грамматика, из которой Шекспир почерпнул сюжет для своей трагедии, тоже не описывает смерти героя. Там он остается жив и побеждает своих врагов. Вот было бы курьезно, если бы Дюма назвал свою пьесу «Историей истинного Гамлета, принца Датского»...