И шаг за шагом постепенно формировал нужное движение, а потом и навык. Получая в ходе длительного своего эксперимента бесчисленное множество бездумно выдаваемых рывков и шлепков, дог стоически не обращал на них внимания, насколько то было возможно, а ориентировался исключительно на похвалу правильным действиям. А если уж хозяйка совершенно выходила из себя, он как мог ее успокаивал: лизал руку, мягко толкал мордой, заглядывал укоризненно в глаза. Снисходительным отношением к своей владелице умный зверь напоминал добродушного, флегматичного дядю, случайно оставшегося присматривать за чужим избалованным ребенком, закатывающим истерику за истерикой. И пусть хозяйка сто раз была неправа, но дог любил ее всепрощающей и всеоправдывающей любовью. Она находилась под его опекой, а за гранью этого для дога, который не по названию дог, а по званию, смысл жизни отсутствует.

В конце концов, разумеется, совместные усилия, мои и дога, не могли не дать нужного результата, и женщина научилась управлять собакой. Жаль лишь, что так и не научилась ее понимать.

Тем вечером, с которого я начал рассказ, мы часа полтора потратили на отработку выдержки. Обычное упражнение «в линию», когда собак то одновременно, то порознь оставляют сидеть, стоять либо лежать из движения бегом, а хозяева удаляются на более или менее значительное от них расстояние. Завершали это дело пятиминутной разлукой на дистанции в пятьдесят метров. Доберманы по сему поводу нервничали, ныли, чем заводили друг друга еще сильнее, и время от времени кто-нибудь из них срывался с места, провоцируя остальных бежать следом. Дог, естественно, был в этой компании самым уравновешенным, но за всей стаей и он пару-тройку раз уходил к хозяйке. Кому терпежу не хватало, тем хозяева добавляли нужную дозу через задние ворота и силком возвращали на покинутую позицию.