Когда Питер пришел домой, он увидел на веранде Роурка. С Роурком его связывало странное чувство. В его присутствие он всегда был самим собой, а в привязанности, которую он испытывал к Роурку, вмещались боль, удивление и беспомощность.

Питер сел рядом с Роурком, и неожиданно для себя сказал:

– Ты знаешь, Говард, я хочу с тобой посоветоваться, потому что твое мнение значит для меня гораздо больше, чем чье-либо другое, даже декана. Что мне выбрать – работу у Франкона или Париж?

– Если ты хочешь знать мое мнение, Питер, – сказал Роурк, – то ты уже совершил ошибку, придя ко мне за советом. Вообще обращаясь к кому-либо за советом. Никогда никого не спрашивай. Во всяком случае, о своей работе. Разве ты сам не знаешь, что ты хочешь? Как ты можешь допустить, чтобы за тебя решали другие?

– Но, видишь ли, Говард, я не уверен… Я никогда в себе не уверен. Я даже не знаю, так ли я способен, как мне об этом говорят. Я бы никому в этом не признался, кроме тебя.

– Если ты хочешь чему-либо научиться, иди к Франкону. Он, конечно, дурак и негодяй, но там ты получишь возможность строить. И научишься самостоятельности.

– Говард, а что ты собираешься делать?

– Я поеду в Нью-Йорк и буду работать у Генри Камерона.

– Говард! Но ведь он сейчас никто! В течение многих лет он не получил ни одного стоящего заказа! Какое будущее тебя с ним ожидает? Чему ты у него научишься?

– Немногому. Как строить.

– Послушай, Говард, может быть я смогу тебе чем-нибудь помочь… Поговорить с Франконом…

– Спасибо, Питер. Это решено.

– А что Камерон тебе предложил?

– Камерон? Я его никогда не видел.