Говард Роурк смеялся.

Он стоял обнаженный на краю утеса. Далеко внизу лежало озеро. Отсюда оно казалось тонким стальным кольцом. А вокруг были скалы.

С этой высоты казалось, что вода недвижна, а скалы вокруг плывут.

Небо отражалось в воде, и создавалось впечатление, что скалы начинаются и кончаются в небе.

Его тело состояло из длинных прямых линий и углов, каждый изгиб переходил в плоскость. У него было скуластое худое лицо со впалыми щеками и серыми холодными глазами. Рот был презрительно сжат. Это был рот экзекутора или святого. Ветер развевал его волосы странного цвета. Они были не русые и не рыжие, а цвета спелого апельсина.

Он смеялся над тем, что произошло с ним сегодня утром и над всем тем, что ему предстояло перенести. Он знал, что ему будет трудно, но надо решить много важных вопросов, что ему надо о многом подумать. Но он знал, что он не будет думать об этом, что план созрел уже явно, и ему хотелось смеяться.

Он посмотрел на гранитные скалы. И представил себе, как надо их разрезать и превратить в стены. Он смотрел на дерево. И представлял, как оно превратится в стропила. Он смотрел на полоску ржавчины на камне. И представлял себе, как руда плавится и превращается в балки. Эти скалы, думал он, ждут меня. Они ждут ту форму, которую я им дам.

Потом он вспомнил, что ему надо спешить. Он шагнул к краю утеса, и поднял руки и нырнул в небо, находившееся внизу. Он быстро плыл через озеро к берегу, где лежала его одежда — старые брюки, сандалии, рубашка на которой не хватало нескольких пуговиц. Одевшись, он с сожалением посмотрел на озеро. Он приходил сюда регулярно все три года своих занятий на Архитектурном факультете Стантонского технологического института. Собственно, купание было единственной формой его отдыха. Но сегодня он пришел сюда в последний раз — утром этого дня он был исключен из института.