- Ну, вот! Зачем тебе беспокоиться, ты человек занятой. Меня никто никогда не провожает.

- Нет, нет, я приеду, если только будет малейшая возможность, - с силой повторил Михаил Яковлевич так, точно у него в этот день были дела большой важности.

Мамонтов смотрел на него и думал, что это очень милый, благожелательный, услужливый человек, начиненный честолюбием до пределов возможного, не очень интересующийся женщинами, деньгами, наукой, интересующийся только своей карьерой. "Вероятно, его идеал: чтобы каждый день в каждой русской газете были слова "профессор М. Я. Черняков". А позднее, когда их "прогрессивная партия" создаст парламент, чтобы всюду было: "как нам сказал член Палаты М. Я. Черняков", "интервью с проф. М. Я. Черняковым", "по мнению лидера прогрессивной партии М. Я. Чернякова..." И вместе с тем он человек неглупый и хороший, я не могу этого отрицать..."

- А то, может, разопьем еще бутылку? - спросил он. Михаил Яковлевич взглянул на часы и не успел ответить. За соседним столом произошло смятение. Немцы повскакали с мест и бросились к окнам. Послышались голоса: "Der Kaiser!..", "Alexander der Zweite..." ["Царь!..", "Александр Второй!.."(нем.) ] Черняков и Мамонтов тоже поднялись. По площади проезжали верхом два человека. Один из них был царь. Слева ехал человек гораздо более молодой, в иностранном мундире. "Эдуард! Принц Уэльский! - восторженно прошептал немец. - Принц Уэльский!" Сзади, на довольно большом расстоянии, ехали два казака. Александр II, чуть наклонившись в седле, что-то с улыбкой рассказывал своему спутнику. "Наверное, они разговаривают о женщинах, почему-то подумал Мамонтов, - тот, говорят, еще перещеголяет нашего, хотя его перещеголять невозможно..." Об успехах молодого принца Уэльского у дам уже ходили по Европе всевозможные рассказы. "И как смотрит на царя, с каким восторгом. Учится, должно быть. Вот только ему наружностью до нашего далеко.