В знаменитой гостинице были две ванные комнаты, которыми пользовались теперь англичане и американцы; русские предпочитали баню, а немцы находили роскошь дорогой. На пороге Николай Сергеевич вспомнил, что во внутреннем кармане пиджака остались деньги, вернулся (хоть тут ничего не крали) и сунул в карман халата бумажник. В нем были две тысячи рублей наличными и перевод в восемь тысяч на Ротшильда. С ними лежало и рекомендательное письмо к Бакунину. Его фамилия, разумеется, в письме названа не была. Из предосторожности не было даже имени-отчества в обращении. Вместо "Михаил Александрович" было написано "Mon vieux Michel" ["Старина Мишель"(франц.) ], хотя старик земец не так уж близко знал знаменитого революционера. Письма к Карлу Марксу достать не удалось: в Петербурге никто Маркса не знал, по крайней мере из людей, к которым мог бы обратиться Мамонтов. "Да Михаил Александрович сам вас направит к этому - как его? - к Марксу, ведь вы сначала едете в Швейцарию, а только потом в Англию", - сказал старый земец. "Вот тебе раз! Они лютые враги", - возразил Николай Сергеевич. "Лютые враги? - недоверчиво переспросил земец, - я думал, это одна компания". Мамонтову показалось, что он хотел сказать: "одна шайка". Он рассердился, но сдержал себя. "Ну-с, а что же вы, молодой человек, скажете о счастливом событии?" - прощаясь с ним, полусерьезно спросил земец. "О каком событии?" "Я придаю ему большую важность: в первый раз Романовысочетаются узами брака (он шутливо подчеркнул интонацией официальное выражение) с английским королевским домом. Все-таки, не говорите, родственные влияния имеют у них значение. Впредь британская конституционная монархия будет оказывать влияние на наше самодержавие. Возможно, что это начало новой эры в европейской истории". - "Отчего же только в европейской? В мировой, в мировой", - сказал Николай Сергеевич. "Не шутите, молодой человек, не шутите. Да, да, я знаю, ваше поколение не верит в положительную работу. Все у вас разрушай да разрушай! Вот вы не верите, а Гладстон верит! Ведь этот брак состоялся не без него, он как его в Палате приветствовал! К Гладстону вы лучше бы ездили, молодые люди, а не к Марксу и не к Бакунину..."