Далее в письме Кратохвил приводит общий план задуманной эпопеи, а именно:

1. как романа о военнопленных,

2. как романа о чешских легионерах,

3. как романа социально-революционного.

Задержусь лишь на пунктах плана, касающихся двух недописанных частей, второго тома и третьего тома. Итак, на первый том падает один пункт плана, и остаются два. Во втором томе, который можно воспринимать как роман о легионерах, должна была найти свое отражение «эпоха перерастания легионерского движения в социальное», причем в третьем томе этот процесс протекал бы как «отход от революции и столкновение с ней», а в четвертом — как «распад национализма, поражение легионерского национального социализма — и широкие перспективы победившей русской социалистической революции, впервые открывшиеся побежденным».

Если же рассматривать второй том как чехословацкий социально-революционный роман, то мы увидели бы в нем трагические события «борьбы против Октябрьской революции» (в третьем томе) и «подавление в самой Чехословакии социального пробуждения», толчок к которому дала победившая, русская революция (в четвертом томе).

Проектируемый третий том романа после всего этого уже нельзя было бы рассматривать иначе как социально-революционный роман, ибо Кратохвил замыслил дать в нем картину «социального раскола нации и перехода к международной социальной революции» («сегодняшний день» в довоенной Чехословакии). Другими словами: здесь «один основной и типический элемент вливается обратно в русло международной социальной революции, другой отходит от нее еще дальше, к международной контрреволюции (фашизму)».

Современная Кратохвилу чешская прогрессивная критика встретила «Истоки» необычайно горячо. В одной из рецензий на роман даже было сказано, что это «социалистический реализм avant la lettre