И снова «быстро забыли» об Учредительном собрании — так же быстро, как совсем недавно забыли о «великом славянине на русском троне». Душа «интеллектуальной толпы» невольно раскрывалась, и ее «раскрывали силой. Новая свежая струя, в ту пору еще не имевшая у нас, названия, разом заполнила мир, ставший вдруг таким прозрачным»…

Кратохвил, несомненно, верно подметил после войны одним из первых говорил, что чехословацкая добровольческая армия родилась из стремления обрести право на самостоятельную жизнь нации, она взошла на чистом патриотизме, воспитанном в атмосфере национального угнетения, отчего идея национальной свободы была для широких народных масс высшей идеей; что если угнетенной нации был близок угнетенный человек, то это было только «естественное объединяющее влияние общих страданий». Отсюда, замечает Кратохвил, национальное освобождение означало для угнетенного человека в нашей стране до известной степени и социальное освобождение, «ибо… самое сильное угнетение испытывает из всей угнетенной нации именно низший класс» — испытывает тяжесть национального и социального угнетения. «Вот еще почему русская революция, дававшая надежду на более справедливое решение социальных проблем, дала величайший толчок к созданию чешских легионов в России».

В первом «восторге сердец» жило наивное, но чистое представление о будущей идеальной нации, идеальной родине, о мире «любви и братства». Однако так называемый сибирский поход, «жестокий урок Сибири», старание впрячь чешские легионы в колесницу грязной и кровавой интервенции, постепенно рассеивали наивные иллюзии.

«Чешские легионы в России, — пишет Кратохвил

Кратохвил был среди тех, кто еще в Сибири понял всю трагичность и преступность вовлечения легионов в борьбу на стороне Колчака и интервентов против молодой Советской республики.

«Крамаржовское

Командование легионов вскоре начало подозревать Кратохвила в большевизме. За ним установили слежку, на него писали доносы, его обвинили в связи с «подрывными элементами» и в том, что он поддерживал большевиков. После конфликта с генералом Сыровы его даже арестовали, а затем под предлогом душевной болезни сняли с командирской должности. Это было в Иркутске. Кратохвил принялся тогда писать статьи и очерки