Ну и стал Шапух прозванивать Аршака на предмет пригодности того на роль марионеточного правителя.

Метод был выбран оригинальный: взяли круглый шатёр, половину засыпали землёй из Армении, половину оставили как есть. Пока высокие договаривающиеся стороны вели переговоры на той стороне, где как есть, Аршак выражал готовность всемерно сотрудничать и содействовать. Как только переходили на армянскую, начинал он "говорить речи гордые и дерзкие".

Поняв, что с мужиком не то, что каши, а даже пары яиц в мешочек не сваришь, Шапух бросил царя в тёмную.

Потом вызвал непотопляемого Мамиконяна (рост – метра полтора от силы), и поинтересовался: "А каким таким образом, ты, головоногая козявка, мне двадцать лет противостоял?"

Немотря на лысину, рост и возраст – трусов среди Мамиконянов не водилось.

И тот сказал шаху, как сказал бы любой дипломат: "Пока сильна была страна, стоял я на двух горах. Одной был ты, второй – римский император." В смысле – дело в балансе.

Услышав это, шах немедленно приказал дипломата умертвить, набить чучело и поставить в камеру к Аршаку, чтоб тому было нескучно.

А сидели они в башне Anhush – что на армянском – "неупоминаемый", а на иврите – "безнадежный". На фарси явно это значило тоже что-то нехорошее, поскольку любое упоминание об её узниках каралось летальным исходом. Словом – те же 10 лет без права переписки. И ничего – сидел себе бедняга, пока его шут, отличившийся к тому времени на службе шаха -типа Шико, не получил за подвиги свои право на любое желание. Вот он и пожелал – увидеть шефа. Шах расстроился, а потом решил свидание с узником замка Иф-таки предоставить. Ну, тот натащил к экс-царю в камеру-одиночку харчей – до фига, выпивки, газет последних, сам прислуживать стал, как встарь. Чучелу тоже налили.

Тут царь резко вспомнил, кем он был, вопросил окружаюших, как же он дошел до жизни такой и немедленно сделал харакири столовым ножиком.