Но, как только окончил он напевать, туманы и тени словно скучились вокруг него, и что-то задвигалось в них. Ему показалось, что одна из теней была царица, которую видел он во сне на Слив Эхтге; сейчас не дремала она, но насмехалась, говоря сопровождавшим ее: — Он слаб, он слаб, у него не хватает смелости. — Он ощутил в руках своих конец веревки и побрел прочь, крутя ее, словно в ней собрались все обиды мира. Потом показалось ему, что веревка, как во сне, обратилась в вылезшего из волн водяного червя, и тот дважды обвился кругом и сжимал его все теснее и теснее, рос и рос, пока не обвил и землю и небеса, и сами звезды стали лишь сверкающими чешуйками его шкуры. Потом он освободился от червя и пошел дальше, нетвердо, пошатываясь, пошел вдоль морского берега, и серые тени мелькали тут и там вокруг. Вот что говорили они: — Какое несчастье для него, что он отверг зов дочерей племени Сидов, ибо не найти ему утешения в любви земных женщин до конца времени и жизни, и холод могилы воцарился навеки в сердце его. Смерть — вот что выбрал он; так пусть умрет, пусть умрет, пусть умрет.

Ханрахан и Кетлин, дочь Хулихана

Как-то, в хлопотливое время года, к северу странствовал Ханрахан, пожимая руку то одному, то другому знакомому фермеру, внося песенный вклад в поминки и свадьбы.

Однажды случилось ему столкнуться на дороге в Куллани с некоей Маргарет Руни, которую знавал он в Манстере, в молодые годы. Она тогда пользовалась дурной славой, и в конце концов священник сумел выжить ее из деревни. Он узнал ее по походке и по цвету глаз, и по тому, как откидывала она волосы с лица левой рукой. Она тоже бродила по округе — так рассказала она — торгуя селедкой и тому подобным, а сейчас идет в Слайго, в то место в Бурроу, где живет вместе с другой женщиной, Мэри Джиллис — у той прошлое почти такое же, как у самой Маргарет.