Тринадцатого марта в город прибыла из Москвы большая делегация из лиц духовных и светских. Среди первых — Феодорит, архиепископ рязанский; троицкий келарь Авраамий Палицын, автор известного „Сказания“ о событиях Смутного времени, сам активный организатор борьбы с интервентами; три московских архимандрита (из монастырей — Чудова в Кремле, Новоспасского — родовой усыпальницы Романовых, Симонова); три протопопа. Из вторых— Ф.И. Шереметев, родственник Романовых, В.И. Бахтиаров-Ростовский, окольничий Ф. Головин. Их сопровождало большое число менее знатных лиц: стольники, стряпчие, жильцы, приказные люди, выборные люди из городов.

Приехали послы — а их направил сюда Земский собор, «обравший» на русский престол еще в январе Михаила Федоровича Романова, — довольно поздно, к вечерне. Известили о своем прибытии семнадцатилетнего новоизбранного царя, и тот им ответил: поздно, мол, приходите завтра.

Послы дали знать о том воеводе и всем жителям Костромы. На следующий день московские посланцы и костромичи большим собранием двинулись к Ипатьевскому монастырю. За его крепкими стенами проживали Михаил и его матушка старица Марфа. Оба они встретили просителей, но, узнав, в чем их дело, «с великим гневом и плачем» отказали им всем. Говорили, что не быть Михаилу царем и не ехать в столицу Российского царствия. Первый сказал, что царем-государем быть не желает, а вторая — не благословляет-де сына на столь великое решение. Не захотели оба даже идти в соборную церковь. Последовали уговоры послов и отказы сына и матери. То же продолжалось и в храме, в который они все-таки соизволили, после многих просьб, войти.

Так полагалось по тогдашнему этикету, который позднее, в XVIII веке, стали звать политесом. Особенно усердствовала инокиня-мать: