Говорили, что язык ее не знал удержу; правда, если она затевала ссоры со всеми своими соперницами по королевским милостям, ей, должно быть, пришлось немало повоевать на своем веку. Она отличалась неутомимостью духа и, если верить молве, преследовала и изрядно донимала короля своими жалобами и обидами. Одни утверждают, что она удалилась от двора единственно из ревности к жене Фрэнка Эсмонда; другие что она принуждена была отступить после великой битвы, разыгравшейся в Уайтхолле между нею и дочерью Тома Киллигру, леди Дорчестер, которую королю угодно было подарить своим расположением, — битвы, в которой сия злонравная Есфирь одержала верх над нашей престарелой Астинь. Впрочем, сама миледи всегда утверждала, что причиною добровольной ссылки супругов в деревню послужила совсем другая ссора, в которой был замешан ее муж, а не она, а также черная неблагодарность государя, отнявшего у рода Эсмондов ту самую должность лорда Смотрителя Кладовых и Кравчего Утреннего Кубка, которую столь достойно отправляли два последних лорда Каслвуда и которая теперь перешла к безродному выскочке, прихвостню этой потаскухи Дорчестер, лорду Бергамоту

Ключ от денежной шкатулки всегда был в руках леди Каслвуд, которая, надо сказать, и ближних своих умела основательно забрать в руки; а потому не мудрено, если супруг находился у нее в полном повиновении; и как только ей заблагорассудилось, она покинула свою лондонскую резиденцию (за это время перенесенную ею из Линкольн-Инн-Филдс в Челси) и всем домом, захватив своих служанок, собачек, наперсниц, своего духовника и милорда, своего супруга, перебралась в Каслвуд-холл, куда ни разу не заглядывала после того, как еще ребенком, в смутную пору царствования короля Карла Первого, уехала оттуда вместе с отцом. В стенах замка еще зияли бреши, пробитые ядрами республиканских пушек. Одно крыло замка заново отделали и наполнили мебелью, коврами, утварью, вывезенными из лондонского дома.