- Тебе некуда спешить! - кричал этот Извося. - Ты же бездомный! Я был в твоей старой квартире и все знаю! Я тебя искал! Адик обманул беднягу, а? - Тут Извося захохотал, и опять изо рта его повалил пар (было очень холодно и сыро). - И под лестницей у тебя уже живут!

- Я спешу... - был ответ.

Пар и туман заволокли лицо Извоси, и оно стало как-то расплываться.

"Ну, - подумал художник, - я от голода схожу с ума".

- Ты, - прокричал Извося уже откуда-то издали, - хорошо, оставайся. Каждый сам себе злобный дурак!

И он растаял в вечерней мгле.

"Это я уже точно сошел с ума", - подумал художник и поднялся, чтобы идти дальше.

И тут он разглядел дом, на крыльце которого сидел. Там не было окон и дверей, в подъезде росло маленькое дерево, а пол давно искрошился.

Наш бродяжка вошел в дом, увидел там в углу старый диван и заснул, наконец-то на мягком.

Утром, правда, его вырвал из сладких снов грохот.

Какой-то механизм виднелся в окне, он рычал и разбивал стену.

И едва ночующий выскочил из дома, как крыша обрушилась.

Художник вздрогнул от холода и пошел прочь.

Однако вскоре его догнал какой-то незнакомый человек и сказал, запыхавшись и пританцовывая от спешки:

- Это ваше?

И протянул ему холст, натянутый на подрамник, со словами:

- Это лежало там, в вашей комнате.

Художник застеснялся сказать "да, это мое" про чужую вещь и пожал плечами:

- Нет, это не моя была комната и не мой холст.

И он пошел дальше, но, пройдя какое-то расстояние, все-таки обернулся.

Под бетонной оградой на земле лежал одинокий белый холст, а около него стоял фанерный чемоданчик - явно складной мольберт для рисования.

Причем ограда уже почти висела над этим богатством, еще минута, и она тоже должна была рухнуть. Художник не выдержал, подбежал, схватил холст и мольберт и отскочил в сторону.