- Но, - добавил он, меняя тон, - так как я питаю к тебе нежную любовь, моя дорогая Стрэдл, то, если ты последуешь моему совету, - честь моя порукой! - я все прощу, и больше тебя никогда не потревожат по этому делу.

- И что же я должна сделать для вас, мистер Уайлд? - спросила девица, теперь уже приятно улыбаясь.

- А вот послушайте, - начал Уайлд. - Те деньги, которые вы у меня вытащили из кармана (да, черт возьми, вытащили; и если станете юлить, пойдете под суд), я выиграл у одного молодца, который, как видно, получил их, ограбив моего друга; поэтому вы должны под присягой дать показания против некоего Томаса Фирса и сказать, что этот кредитный билет вы получили от него; а прочее предоставьте мне. Я не сомневаюсь, Молли, что вы чувствуете, в каком вы долгу передо мной, когда я таким образом плачу вам добром за зло.

Леди с готовностью подтвердила и потянулась было к мистеру Уайлду с поцелуями, но тот отступил на шаг и вскричал:

- Постойте, Молли! Вы еще не отчитались в двух других билетах, на двести фунтов каждый, - где они?

Леди с самыми торжественными клятвами заявила, что больше ей ничего не известно, а когда Уайлд не успокоился на этом, закричала:

- Можете меня обыскать!

- И обыщем! - ответил Уайлд. - И поймаем с поличным!

Он принялся ощупывать ее и обшаривать, но все было напрасно, пока она, разразившись слезами, не заявила наконец, что скажет правду (и в самом деле не солгала). Один билет она, по ее словам, отдала Джеку Свэггеру, великому баловню дам, ирландскому джентльмену, который состоял когда-то писарем при одном адвокате, потом был выгнан из драгунского полка, а затем стал ходатаем при Ньюгете и привратником при непотребном доме; а второй она весь истратила сегодня утром на парчу и фландрские кружева.